The Peasant Young Lady

Dunya was brought from the village to the master's town house as soon as she turned eighteen. Her family was large, not rich, and her parents were happy to give their daughter “into service” - one less thing to eat.

In the manor's house they changed Dunya's clothes - they gave her a pair of undershirts and an old, but still strong dress from one of the lady's daughters. Then they showed me a sleeping place - on the floor in the people's room and a work place - in the kitchen, as an assistant dishwasher. The dishwasher Agafya was an elderly, plump woman and, due to frequent attacks of arthritis, was no longer able to do her job well. Dunya was assigned to her in order to prepare a young and efficient replacement.

In the first weeks, Dunya was just

scared and shy of everyone. The life and way of life of a lordly city house was too different from their simple village everyday life.

One warm toilet (especially for servants!) is worth it! And dinners were laid out for everyone on a large table in the common room and each (!) was served in a separate clay bowl.

The girl was taught from infancy to slurp “shti” from a common cast iron pot. And the bread - it was cut into even slices and lay in bulk on a large tray - take as much as you want... But no one takes extra, does not hide it in their bosom - everyone is well-fed, not accustomed to regularly going hungry!

Dunya’s roommate turned out to be Maruska, a broken girl of about twenty. She came here two years earlier than Dunya and now in the evenings she “mentored” the girl, talking about local customs and attractions. One day she carefully examined the girl from head to toe and suddenly asked:

- Has anyone already pestered you?

- How is this?

- Well, you village fool! Well, none of the guys and men pinned you in the corner? Didn’t you squeeze your tits and pussy?

- No...

- Strange. Your tits are so healthy! Like a grown woman. And your ass is plump, it sticks out like that.

— So, is this bad?

- No, not bad, just wait, they will touch you often, almost every day! But some people even give you bruises! Then in the bathhouse all the women look at such “lucky girls” and secretly hiss:

- They say, they brought in young village ****s, now no one will even look at them, honest courtyard girls...

- What do I have to do with it? After all, men do this, and am I to blame if I failed to fight back?

- They don’t care, as long as they collect gossip... It would be best for you to get on Neil - then you’ll get off easy.

- Who is this, Neil?

- How do you know? Did he touch you?

Maruska grinned:

- I groped, of course... But not for long - my tits are not the size of his taste. But he’s unlikely to let you through. And the fact that none of the men have touched you yet is also strange... Yes, it’s certainly forbidden by Neil!

- Can he command?

- What are you talking about? If he doesn’t fall in love with someone, he will immediately go to the stables to receive the rod. Or they might send you back to the village!

- Why is this bad?

- What are you, crazy? Yes, after such a life, back to mother and father in service, for bread and water? Yes, bend your back in the field from dawn to dusk? Well, no!

- So they’re feeling?

- Well, they pry, sometimes they do worse things, but I’d rather put up with the men’s groping than go back to the village. I decided that I would marry a city man...

Inspired by such “revelations” of her friend, Dunya looked around anxiously the next day, walking along the long and darkened corridors of the “black” half of the manor’s house.

And for good reason. A short, thin man of about thirty suddenly turned around the corner.

- Wait a minute, beauty! Who will you be?

- Du-unya...

- And what are you doing here, Dunya?

- Dressed up as a dishwasher...

- How old are you?

- The nineteenth went...

- Yeah... And I’m Nil Petrovich, have you heard about me?

Dunya blushed and barely audibly answered:

- I heard...

- And what are they saying?

- Yes, in different ways...

- They've already intimidated the girl, they're nonsense talkers. That's it Dunya, don't be afraid of me!

- Yes, I’m not afraid!

— Okay, let’s check now,” Neil suddenly pressed the girl against the wall and tightly squeezed her right breast. Dunya squealed in surprise and sharply twisted out of the “clamp” and rushed headlong towards the kitchen.

In the evening, looking at how Dunya often blushed and hid her eyes, Maruska asked:

- Well, young friend, did they touch you?

- They felt...

- And who?

— Neil Petrovich.

- So he still had his eye on you... Well, how did he feel for a long time?

- No, he only caught the tit once, I immediately ran away!

— I see, are you acting like an unbroken filly?

- No... But my mother didn’t tell me to let men near me! And she told me to take care of my little baby more than my eyes...

- Mom! It’s easy for her to say - your daddy probably hammers her hairy snatch every day! Right?

- Probably...

- Why, have you never heard of something? You live in the same hut!

- I heard them puffing, and then my mother moaned in pain...

- You village fool! From pain, of course! She's the one moaning with joy!

- How is that?

— Once you contact Neil, you’ll find out everything. And now that you ran away, he won’t let you out of his clutches! He loves to go around such stubborn people.

And indeed, the next day, after waiting for Agafya to come out “before the wind” (the old woman suffered from constipation), Neil pinned Dunya in the scullery. The girl suddenly felt strong male hands on both breasts and, turning awkwardly, almost fell into a large basin of soapy water. However, the lustful Nil Petrovich obviously did not want such a shame and deftly grabbed her under the arms and put her on her feet.

- Well, Dunya, why are you scared?

- Why, you should be so much for your tits, uncle!

- Yes, but I don’t have such big and beautiful breasts as you!

The girl was covered with thick paint, tears appeared in her eyes.

- Don’t be afraid of me Dunya, I want to get along with you on good terms! And your breasts are really beautiful, believe me...

- Thank you for your kind words... uncle.

- Please, it’s not difficult for me to praise beauty. Just what kind of uncle am I to you? Call me Nil... Well, if someone else is nearby - Nil Petrovich. And know Dunya, I won’t hurt anyone here!

In the evening, without any questions, the girl briefly recounted to Maruska her conversation with “The Great and Terrible Nil Petrovich.”

- Well, did you just say that - “I won’t let you offend”? And he didn’t touch it anymore, so he left? Yes, it looks like the girl, you really hooked him with something. How did you like him?

- Well, I don’t know... The man doesn’t seem to be old, he’s dressed richly, he smells kind of... masterly.

- Of course, he, like a gentleman, deigns to go to the village to hunt, just like he remains the owner. So he uses the master's dikalons.

- What?

— Well, this is the master’s water. For the smell good. You smear it a little here and there, then the whole day there is such a scent... It's called amber. Yeah, you’re lucky, girlfriend, if he kills you personally, you can spit on everyone.

- How does it go crazy?

- It is known as - he will adapt you to please him!

- But mummy...

- Yeah, mummy told me to take care of my virginity, otherwise he’ll whip me with the reins and push nettles into my shag! Exactly?

- Yeah...

- Don’t be afraid, Neil is a cunning and seasoned guy. He somehow manages to arrange it so that girls don’t get pregnant from him and then get married without shame. What do you think, this is his first such a young filly? He’s already traveled... They say, even our lady... Well, of course, when he was younger. But about this - shh..., keep quiet, otherwise you’ll be sent to the stables in an instant and flogged. And Neil won't help.

The next day, Neil again went into the scullery in Agafya’s absence. He did not sneak up, but openly approached and smiled at the girl:

- Hello, Dunyasha!

- And good health to you, uncle... That is, Nil Petrovich!

- What are you doing in the evening, Dunyasha?

- I’m sitting in the people’s room with the girls...

- And what are you doing there?

- Nothing... We comb each other’s hair and chat.

- Would you like to drink tea with printed gingerbread cookies?

— Who doesn’t want to?

- Then come to my room in the evening. Do you know where it is?

- They showed...

- Well, will you come?

- Scary...

- Don’t be afraid, I won’t rape you. You and I will work things out on good terms, I promised! Will you come?

Dunya with red cheeks and ears just silently nodded her head.

In the evening, with a beating heart, she made her way into the “closet” of the all-powerful Neil. She scratched quietly at the door, but he immediately heard her and, opening the door, pulled the girl into the room by the hand. The room, with an area of ​​about 30 square arshins (15 m2), was occupied by a table with two chairs, a wardrobe and a large double bed. There were several paintings hanging on the walls and a large mirror in a patterned frame.

For Dunya, this was all, of course, a novelty - she had never known anything more beautiful than benches covered with towels and unpainted tables made of hewn boards before leaving for the city. The room was light, much brighter than the common room. The lighting was provided by a large kerosene lamp, covered with a pot-bellied glass on top.

Neil led Dunya to the table and sat her down on a chair.

- Well, well done Dunyushka, she didn’t chicken out and came. Now I will treat you.

He ​​took out a vase and plates with treats from the cabinet on the wall, and took a copper kettle from the small fireplace in the corner and placed it on a patterned metal stand. The procedure of brewing tea, then pouring it into porcelain (master's!) cups seemed like a sacred act to the girl. When Neil took out large pieces of sugar and used tongs to chop them into smaller pieces, Dunya even held her breath. In their village, tea, and even with sugar, was drunk only in the richest houses. The rest made do with linden blossom and honey (those who had it, of course).

The man put a cup of aromatic drink in front of her, and moved vases with sugar and gingerbread. They really were printed, that is, cast in special forms and they depicted various animals and incomprehensible inscriptions (Dunya, of course, was illiterate).

The girl slowly came to her senses, moved the cup, took a sip, took a piece of sugar into her mouth and began to suck.

- Why are you cutting it into pieces? Let me pour it into your cup, use this spoon to stir it, and you’ll drink the sweet stuff right away!

The tea party dragged on - Neil taught the girl table manners, talked about the purpose of various serving items, showed how to drink the aromatic drink correctly (without throwing or smacking). Finally, Dunya leaned back in her chair with a contented sigh and looked at the man:

- Thank you for the treat, Nil Petrovich!

- No need for Petrovich, I told you: when we’re alone, call me Neil!

- Okay... Neil.

- That's okay. Now let's talk about you. You are a young, beautiful, appetizing girl...

- Which one?

— Well, a lot of people are drooling over you. Is that clear? Here. And who will intercede? Only I have such power here. I’ll say my word - no one will come near you.

- What will you demand from me... Neil, for your spade? After all, I have nothing but maiden honor...

- Don’t be afraid of me, Dunyasha. I am experienced in these matters... Your girlhood will not go anywhere. And you will get married and be honest with your husband.

- But what about...

- But listen to me. Those breasts you have are big and firm. Now, if you let me touch and stroke them, nothing bad will happen, will it?

- So it is, but what a shameful uncle... that is, Neil...

- Dunyasha, but all your “shame” is when they crush your breasts in public, and we’re here one on one, I’ll touch, stroke, no one will know...

- Well, if so... Just look... Neil, if anyone finds out, the local women will drive me away...

- Nobody will know! And the women... I will shut their mouths, there is a law on them too. Well. Agree?

- What do you need from me? Here I am, all here.

- That's okay. Sit quietly, don’t twitch and don’t scream loudly. I won’t hurt you...

He ​​took Dunya by the hand, led her to the edge of the bed and, pressing her shoulder, made her sit down. Then he sat down next to him and began to lightly stroke his head. Dunya sat tensely, waiting for a catch. But the man still affectionately stroked her back, shoulders, and arms. Neil, seeing that she had relaxed a little, placed a large pillow under her back.

- That’s it Dunyasha, lean back, rest on the soft...

Approaching the girl’s lower abdomen, the hand stopped and went up again. Dunya, reclining on a soft pillow, even began to experience slight pleasure - no one had ever stroked her so affectionately, not even her own mother.

Having ironed himself enough, Neil leaned over to her and said in a whisper:

- And now breasts, and Dunyasha?

The girl only blushed slightly and nodded silently. The man put his hand on one breast, then on the other. He didn’t even think of squeezing them painfully, as she expected. He shook lightly and removed his hands.

- Dunyasha, let’s unbutton your collar a little, otherwise you won’t feel anything through your dress...

- I’m afraid, Neil...

- But I’ll only touch it through your undershirt, so why be afraid?

Little by little, Dunya succumbed to persuasion and allowed the top hooks of her “lordly” dress to be unfastened. Neil stretched the upper part of the bodice and in one movement “released” the girl’s breasts out. But they, as he promised, were chastely covered with an undershirt.

Having reached the desired objects, the man began to stroke and squeeze them more boldly, and then suddenly began to kiss Dunina’s nipples. Through the thin fabric of his underwear, men's kisses were felt quite well. The girl almost screamed in surprise, but the prudent grinner put his hand on her lips in time.

- Hush, Dunyasha, don’t be afraid little one, I won’t offend you... Just let me kiss your little breasts...

The girl sat with her heart beating: an adult unfamiliar man squeezed and kissed her breasts, and she felt that it pleased her! Of course! No one has ever kissed Dunya anywhere (except for the Christ ceremony on Easter). She discovered that her breasts reacted to these kisses with the appearance of hot goosebumps, which went down the sides of her stomach and ran somewhere to the very bottom...

Having smoothed herself and kissed, Neil finally lightly bit Dunina’s erect nipples, from which she let out some half-moans, half-sobs. Then he helped the girl push her breasts back into place and fasten the hooks on her dress.

- Well, Dunyasha, did I offend you? Did you feel pain or bad?

- Thank you... Neil, I’m not offended by anything...

- Will you still come tomorrow?

- Yes, I wouldn’t mind... Only women... I’ll come late now...

- I told you - no one will dare to blather! As for me, scold and complain!

- How is that?

- Well, tell me, the sneerer is old, he pesters, he touches, he squeezes, he wants to kill him... Well, how are you women lamenting? Should I teach something? Understood?

- Got it, Neil... But why is this? You didn’t offend me, quite the contrary...

- So that they don’t envy you. If they find out that I am treating you with “affection” and not “pulling”, they will be filled with black envy! Understood?

- Got it...

- Well, go with God! I'm waiting tomorrow.

Arriving in the people's room, Dunya expected sidelong glances, but no one paid attention to her. Only Maruska, already going to bed, asked in a whisper:

- Well, what did he do to you?

Dunya answered as taught:

- He’s an old bastard! He groped me so much, tormented and squeezed me, I forcibly escaped!

- He can do it... And not only him. You know, he won’t leave you alone!

— I know,” Dunya snapped. - I grieve about that.

- Such is our girlish lot - to endure torment from the sneers...

- Yeah, - Dunya, tired from drinking tea and kissing breasts, yawned and said in a half-asleep voice:

- Go to sleep already, get up early tomorrow...

In the evening, Dunya entered Neil’s room no longer with fear, but with impatient curiosity. What will he decide to do with her this time? After drinking tea and eating gingerbread, Dunya, without waiting for an invitation, took the man by the hand and led him to the bed.

- What will you do with me today... will you, Neil, what jokes will you tell?

- What kind of jokes, Dunyasha? So let’s caress you a little, and then you can go to your place. I won't hurt you.

- Yes, I believe that you won’t offend! Only, Neil, I have a sadness...

- What is Dunyash’s sadness?

— Да я вчера так и сказала, как ты велел: мол силком зажимает, мучает-тискает… Только ведь в субботу баня, а бабы, ежели синяков на мне не увидят, сразу смекнут, что я вру. Так что придется тебе меня помучить-потискать…

— Да уж, это действительно трудность… Только мучить или бить я тебя не буду.

— А как же синяки?

— А мы их сделаем моим способом, приятным. I'll show you now.

— А теперь, Дуняша, давай твои красивые грудочки оголим…

— Как это? — вскинулась она, — это же стыд то какой!

— Ну какой стыд! Ты в деревне в баню ходила?

— А то!

— Мылись ведь мужики с бабами и девками вместе? А баня-то, наверняка еще и общая с соседями была? Ну вот и посчитай, сколько мужиков тебя голую видели?

— Так то баня…

— А у меня чем хуже? Мы вдвоем, никто не знает, не видит… А я тебя поглажу-поцелую немного, да и отпущу восвояси…

— Ну если так…

Нил молча взялся за широкие бретели «господской» ношеной сорочки и аккуратно спустил их с плеч девушки. Она еще поколебалась немного, прижимая ткань руками, потом опустила их и белая материя упала вниз, обнажив девичьи спелые груди уверенно больше третьего размера. Упругие полушария дерзко топорщились темно-розовыми сосками с небольшими аккуратно очерченными ареолами того же цвета.

Нил погладил девушку по головке, как маленькую и ласково сказал:

— Ну вот Дуняша, ничего страшного и не случилось. Сейчас мы твоими грудочками полюбуемся, погладим их, поцелуем, а потом — наставим синяков.

— А как?

— Откинься на подушку, все увидишь.

Нил опять пристроился к полулежащей девушке, погладил и слегка потискал ее спелые полушария, а потом начал их ласково и сильно целовать. А сам руками наглаживал ее по голой спине. Дуню буквально захлестнули новые ощущения. Впервые в жизни ее тела касались не для того, чтобы ущипнуть, стукнуть или толкнуть, а чтобы приласкать! Она полностью улеглась на подушку, закрыла глаза и с горящими от смущения щеками отдалась во власть ласковых и сильных рук. К концу сеанса девушка была полностью расслаблена, а вся верхняя часть ее тела «до пояса» оглажена и обцелована.

Мужчина с сожалением оторвался от спелых грудей с воинственно топорщащимися сосками и сказал:

— Ну, Дуняша, теперь займемся синяками.

Девушка нехотя открыла глаза, сладко потянулась и сказала:

— Давай… А как?

— Сейчас увидишь!

Нил взял ее слегка возбужденную грудь, приник к ней губами, покрыв довольно большую поверхность и стал осторожно, но сильно, тянуть нежную кожу внутрь своего рта. Дуне было вначале немного щекотно, потом от прилива крови возникли слегка неприятные ощущения. Девушка непроизвольно потянула стиснутое полушарие на себя и мужчина с громким вздохом оторвался от ее тела.

— Вот, смотри!

Нил опять отпустил ее грудь и подвел к зеркалу, висевшему на противоположной стене. На бело-розовой превосходной и гладкой коже расплылось большое яркое багровое пятно.

— Это что? — испуганно спросила Дуня.

— Это засос. Через день он потемнеет, потом посинеет, вокруг появится желтая каемка, в общем к субботе от синяка не отличишь. А бить и тискать тебя при этом не требуется.

— Ну мне таких засосов много надо — скажу, что попервости отбивалась от тебя из последних сил!

— Ладно, сколько надо, столько и сделаем.

Когда верхняя часть тела девушки была «обработана», она смущаясь и краснея, сказала, показывая на свои бедра и попку:

— А там как же? Тоже ведь места для щупанья самые подходящие…

— Ну, если ты минут на пять оголишь свою попку, то думаю я справлюсь.

— Ой, стыдобушка какая!

— Дуняша, ты опять?

— Ну дак как? Титьки показать али подол задрать это ведь не одно и тоже!

— Ну, во-первых мы тебе ничего задирать не будем, а аккуратно завернем. А потом я обещаю, что ПОКА, тебя там трогать не буду, только те места, где будут оставлены следы.

Дуня опять покраснела и недовольно пробурчала:

— Ладно, давай, заворачивай. Так ты меня че в жо… ну в общем туда целовать будешь? Ой стыдоба… Только ты там ничего не разглядывай. Сделал дело и назад.

— О чем речь!

Дунину попку обработали за десять минут. Нил, как и обещал не стал там ни к чему прикасаться руками и она успокоилась. Следующий приступ стыдливости случился при переходе к передней части девичьего тела. Дуня стояла насмерть — она никому не позволить смотреть на свою… ну, в общем, на ЭТО место — не зря же у девушек это так и называется: «срам»! Она позволила поднять подол до верхней части бедер и лежала с пунцовым от стыда лицом, тесно сомкнутыми ногами и плотно прижимала подол к своему лобку обеими руками. Нил ограничился здесь парой следов, но большого размера.

Когда Дуня смогла, наконец, одеться, на ее лице появилась довольная улыбка.

— Вот Нил, какой ты хитрый! И не бил, не мучил, а как разукрасил! Спасибочки тебе на этом.

— А ты отблагодари меня!

— Да как? Титьки ведь ты уже посмотрел и пощупал…

— Ну я тебя вон сколько раз целовал, и даже там, — показал на попку девушки. — а ты меня ни разу! Вот и поцелуй меня в губы!

— Да я не умею! Да и боязно…

— Я научу! А боятся чего — от поцелуев дети не родятся!

— Так то оно так… Ладно, только я глаза закрою — стыдно.

Дуня закрыла глаза и стала столбом. Нил подошел к ней, слегка приобнял, запрокинул голову девушки назад и прошептал:

— Губы-то приоткрой, не укушу, не бойся.

Затем он обхватил Дуню покрепче и впился в ее пахнущие свежестью алые пухлые губы. Когда девушка очнулась, то ощутила себя в крепких мужских объятиях. Она еле-еле смогла восстановить дыхание. После долгой паузы Дуня насмелилась спросить:

— Это че, все так в городу целуются?

— Не в городу, а в городе. No, not all. Только те, кто умеет. Я — умею. Did you like it?

Девушка смущенно отвернулась, но кивнула головой. Потом полушепотом спросила:

— А ты меня так еще будешь целовать?

— Если захочешь, буду. Только на сегодня хватит тебе приключений. Поздно уже, иди к себе.

Неизменная сплетница-Маруська опять шепотом спросила:

— Ну, че, опять мучил?

— Ой, еле ноги унесла, а уж синячищев наставил — все болит. В бане покажу — подивишься… А сейчас спать хочу, мочи нет…

Единственный бастион — ее пушистый лобок и щелка между ног. Она упорно прикрывала эти места скомканной исподней рубашкой и напрягалась всякий раз как руки мужчины приближались к этой зоне.

Нил не настаивал. BYE. У него было обширное поле деятельности: груди, живот, бока, попка, бедра.

Как-то он заметив, что ноги Дуняши после целого дня стояния в судомойне нервно подрагивают (одежда с девушки уже была снята, кроме неизменной «набедренной повязки»). Мужчина предложил размять ее ножки. Он налил из чайника горячей воды в небольшой таз и заставил ее вымыть ступни, а потом начал массаж — разминал, начиная со ступней мышцу за мышцей, косточку за косточкой. Когда он дошел до икр девушки, она уже лежала с улыбкой на лице и блаженно постанывала. «Набедренная повязка» давно соскользнула, ноги раздвинулись и Нил мог спокойно любоваться входом в девственную пещерку. Дуня, в блаженном полузабытьи не замечала этого. Разумеется, когда она немного пришла в себя, то моментально опомнилась и схватив свою тряпочную защиту стыдливо прикрылась, бормоча:

— Вот беда-то какая, срам показала, вот беда…

— Дуняша, ну какая беда? Ну показала и показала… От этого у тебя там дырочка меньше стала? Или твой пушистый бугорок облысел? Ну, проверь сама — все на месте.

Дуня сунулась было под свою «накидку», но тут же поняла что это подначка и только обидчиво сказала:

— Ой шутишь ты надо мной, Нил, все шутки шуткуешь над беззащитной девицей!

— Да какие шутки, Дуняша? Лучше иди ко мне, я тебя поцелую. Как тогда…

— С языком?

— С языком.

На этот раз поцелуй был таким долгим и сладким, что девушка едва не сомлела. Но опытный мужик вовремя вернул ее к действительности, быстро одел и отправил восвояси.

В субботу Дуня предъявляла бабам в бане следы своих «страданий». Они действительно выглядели впечатляюще. Один огромный «кровоподтек» на левой груди заставил завидущих холопок сочувственно заохать.

— Дак как же ты, деушка таку страсть-то терпела?

— Да уж не знаю деушки, думала оторвет мне титьку-то окаянный. Однако Бог миловал… Дак ведь он потом опять хватать начал — за все места, — Дуня поворотилась вокруг, демонстрируя свои «увечья». — Чисто зверь деушки, чисто зверь…

Даже сплетница Маруська состроила сочувствующую гримасу. Бабы пошумели, обсуждая охальника и зверя, но вполголоса — Нила все боялись как огня. Потом одна из баб постарше подошла к ней с утешением:

— Каки страсти ты терпишь, деушка! Так может ты это… Покорись, чем так-то уродоваться. Ведь он так тебе и правда, оторвет или покалечит че ни то, потом уж взамуж точно никто не возьмет.

Бабы дружно зашумели:

— И то, покорись деушка, чем так-то страдать, лучше уж подневольной жить да не видать таких страстей…

Даже Маруська присоединилась к общему хору:

— И то Дуняша, правда, ты бы покорилась, чем так-то страдать…

Дуня со скорбной миной выслушивала эти советы, а потом с тяжким вздохом сказала:

— Видать ваша правда, деушки, придется покориться ироду, чтоб ему ни дна, ни покрышки. Устала уж я битая да мученная ходить… Только и вы меня пожалейте — не хайте по всем углам. Все видите — не ****ь я гулящая, а неволей замученная (Дуня в силу деревенского воспитания не знала, что экспрессивное слово на букву «б» является нецензурным).

Бабы обещали «быть добрее» к несчастной «деушке» и постепенно разбрелись на помывку.

А Дуня после бани неслась в комнатку к Нилу как на крыльях. Их нехитрая затея удалась! Теперь ей не надо портить тело «синяками», и она может невозбранно посещать Нила по вечерам. Она не хотела себе в этом признаваться, но привычка каждый день отдавать свое тело мужским ласковым рукам и губам крепко в нее въелась.

Нил встретил ее как всегда ласково, усадил за чай, выслушал ее сбивчивый рассказ о событиях в бане, похвалил за «артистизм». Потом призадумался и сказал:

— Значит ты пришла «покоряться»?

— Ну да. Они почитай меня всем миром уговаривали. А мне что делать, бедной девушке?

— А как ты будешь покоряться?

— Не знаю. Я ведь «дура деревенская» как Маруська говорит, ничего в ваших городских делах не смыслю…

— Хорошо, а если я тебе предложу нам обоим раздеться и вместе полежать?

— Ой стыдоба… Опять шуткуете Нил Петрович?

— Нет, не «шуткую».

— Так ведь вы сейчас позабавитесь, а мне потом век в бобылках ходить? Никто ведь порченную не возьмет…

— Дуняша, послушай меня внимательно. Тебе нравиться проводить время со мной?… Отлично. А как я с тобой обращаюсь нравится?… Понятно. И пока все что я с тобой делал доставляло тебе удовольствие, так? Ну вот видишь! А самый большой твой страх — это потеря девственной плевы…

— Чего?

— Ну это то, что у девушек рвут после свадьбы…

— Целка че ли?

— Да-да, она самая. Так что ты больше всего боишься потерять именно это?

— Н-ну да… Сами знаете как потом относятся если без мужа-то… Гулящей обзывают… И еще по всякому…

— Так вот Дуняша, прикасаться к этому твоему сокровищу я не собираюсь. Но обещаю, что если ты будешь послушной девочкой и не будешь кричать каждые пять минут про «стыдобу», мы с тобой получим массу удовольствий. Подчеркиваю: не только я, но и ты тоже. У меня большой опыт и я знаю о чем говорю. Ну как, согласна на такие условия? И в любом случае ты останешься девственницей.

— Кем?

— Ну честной девушкой по-вашему…

— Смотри Нил, коли обманешь! Утоплюсь ведь…

— Дуняша, уже через месяц ты будешь смеяться над своими страхами!

Девушка с тяжкими вздохами но уже без сопротивления позволила соблазнителю раздеть себя донага. Прикрывая ладошкой лобок она вопросительно взглянула на Нила. Тот взял ее за руку, подвел к кровати, откинул одеяло:

— Вот, приляг, отдохни.

Дуня, радуясь возможности прикрыться хотя бы одеялом, немедленно нырнула в постель. Нил, раздевшись за ширмой, быстро очутился рядом с ней. Дав девушке немного согреться, он положил руку на ее грудь и начал «оглаживать». Дуня краснела, иногда смущенно хихикала, но всему было видно, что бесстыдная процедура доставляет ей удовольствие.

Разогрев девичье тело в достаточной мере, мужчина перешел к главному: положил руку на пушистый лобок девушки и накрыл ее губы глубоким и страстным поцелуем.

Дуня вначале дернулась было, но потом размякла и едва отдышавшись после поцелуя робко спросила:

— Что дальше со мной делать будешь, Нилушка?

— Не бойся Дуняша, никто тебя не обидит. Давай лучше проверим твою щелочку!

— Стыдно…

— Да ты сама, своей рукой — тут-то какой стыд?

Он взял девичьи пальцы и прижал к девственной щелке:

— Ну-ка, сунь туда кончики пальцев!

Затем он вытащил руку девушки из-под одеяла и прижал ее ладошку к ее же щеке:

— Ну как?

— Мо-окро. — дрожащим голосом ответила Дуня.

А матерый «женолюб» уже прижимал ее руку к груди:

— А соски как — торчат?

— Торчат… — едва слышно выдохнула девушка.

— Во-от. А это значит, что ты хочешь мужчину!

— Как это?

— Ну… мужской э… орган в свою щелочку.

— Так нельзя же!

— Мы и не будем. Я доставлю тебе удовольствие другим способом. Только не брыкайся и не кричи «стыдоба!». Fine?

— Л-ладно…

Нил положил девушку на спину, развел ее ноги в стороны, и заставил согнуть их и поднять вверх. Потом взгромоздился сверху, взял рукой свой торчащий колом «инструмент» и пристроил его прямо поверх половых губок Дуни. Затем бессовестный охальник крепко ее обнял, прижал свой орган к девственному отверстию (не входя в него) и начал активно тереться о половые губки Дуни своим «колом». Девушка удивленно охнула, напряглась, но после крепкого поцелуя расслабилась и затихла. Нил активно продолжал свои бесстыдные действия и через несколько минут она начала подрагивать и тяжело дышать, а еще через минуту тоненько вскрикнула, а потом тихо и протяжно застонала:

— У-у-о-о-й, Нилушка…

Тот еще немного поелозил по хлюпающей от влаги щелке, потом сполз с девичьего тела и вытянулся рядом. Подождал, пока девушка отдышится и спросил:

— Хорошо тебе было, Дуняша?

— Ох, Нилушка! — девушка вдруг приподнялась и неумело чмокнула его в губы. — Ох, удоволил ты меня… А я глупая так боялась, так боялась…

— Ничего, Дуняша, то ли еще будет! И заметь — сокровище твое при тебе осталось!

Мужчина жадно приник к девичьим алым и пухлым губам; Дуня расслабившись, блаженствовала. Отдохнув с полчасика, «развратники» повторили опыт с еще более успешным результатом: Дуняша уже не боялась и сама «подмахивала» своим упругим телом в такт движениям партнера. Отправляя ее к себе он строго наказал:

— По пути зайди на кухню, умойся холодной водой… Глаза тряпкой разотри — будто ревела. А то вон как разрумянилась, а глаза горят…

Нил приохочивал пугливую девицу к удовольствиям целую неделю. Дуняша каждый день летела в его каморку как на крыльях. Она уже сама раздевалась донага, подставляла Нилу губы для поцелуя и залезала в постель. Девушка безропотно позволяла трогать и целовать себя за все места, а когда бессовестный охальник залез своими пальцами в ее девственную щелочку, она только тихонько ойкнула и смущенно уткнулась мужчине в плечо. А когда Нил хорошенько «поласкал» ее там рукой, Дуня страстно (научилась уже!) поцеловала его в губы и прошептала:

— Нилушка… Как хорошо…

Мужчина, после очередного акта трения членом о девичью щелку, улегся рядом с девушкой. Он взял ее руку и неожиданно положил на свое напряженное достоинство.

Дуня испуганно вскрикнула, но руку не отдернула. Помолчала и шепотом спросила:

— А это твой этот… член? (Нил уже научил ее произносить это слово вместо деревенских хер и хрен). И ты меня им ТАМ пользуешь?

— А хочешь на него посмотреть?

— Н-ну давай…

Нил откинул одеяло и приподнял рукой свое торчащее колом достоинство. Затем взял девичью ладошку и заставил ее обхватить каменный ствол.

— Ой, какой большой! И горячий! А почему он горячий?

— Потому что ты рядом голенькая и красивая и он хочет твою щелочку…

— Ой! Да ведь нельзя!

— Да уж, нельзя… Ну ты хоть поласкай его своими ручками.

— А как?

Нил положил свою руку поверх Дуниной, заставил ее пальцы сильнее охватить свой агрегат и несколько раз двинул ее рукой вдоль ствола.

— Вот так. Только еще сильнее сожми и рукой двигай быстрей!

— А тебе будет приятно?

— Приятно… Конечно не так приятно как в щелочке, но все равно хорошо…

Дуня, низко наклонясь старательно надрачивала ствол своего «учителя разврата», постепенно убыстряя движения. Через несколько минут мужской агрегат в ее руке дернулся и горячие и клейкие струи ударили девушке в лицо.

— Ой, Нилушка, что это? Мне все глаза залило!

Нил налил из чайника в тазик теплой воды и собственноручно вымыл обконченную мордашку юной любовницы. Когда он вытер насухо ее раскрасневшееся личико, то уложил обратно в постель и счел нужным пояснить:

— Это сперма… Не понимаешь? Ну в общем та жидкость, которую мужчины заливают женщинам, чтобы те забеременели… Ну, забрюхатели по вашему.

— Ой, а я не забрюхатею… То есть не… забеременею?

— Глупенькая, для этого надо это в твою щелку заливать и желательно поглубже!

— Фу-у-х, я уж испугалась! А тебе правда было хорошо, Нилушка? Давай я тебе так каждый день ласкать буду твой… член.

— Да, правильно называется этот орган — мужской половой член. А твоя щелочка называется влагалище.

Дуня про себя, шевеля губами произнесла новые слова.

— Ой, влагалище! А это потому, что туда что-то влагают?

— Ну да, влагают, вкладывают. Вот его например, — Нил кивнул на свой порядком сдувшийся орган.

— Ой, Нилушка, а он теперь лежит! А только что торчал кверху…

— Он торчит тогда, когда тебя хочет. У тебя же щелка не всегда мокрая.

— Ладно, раздвигай ножки. Еще раз ублаготворим твою щелочку…

Дуня не забывала каждый вечер перед приходом в людскую умываться и растирать глаза — чтобы не сиять своим счастливым личиком и не будить зависть товарок.

Однажды Маруська вновь начала ее пытать:

— Ну как он, не бьет, не мучает как раньше?

— Бить не бьет, а мучить — мучает, но уж не так больно — сама ведь даюсь…

— А не чудит?

— Как это?

— Говорят он девкам в рот заталкивает!

— В рот, — ужаснулась Дуня.

— Ага. И тебя то же ждет, подружка. Погоди только.

У Дуни резко упало настроение. Она тяжко вздохнула, на глазах выступили слезы.

— Ты поплачь, поплачь, все легче будет, — Маруська погладила ее по плечу. — Неволею ведь забавой извергу служишь…

На другой день Дуня шла в каморку Нила терзаемая тяжкими мыслями. Он с порога увидел ее смурное лицо и ласково обняв спросил:

— В чем печаль, Дуняша? What happened?

Девушка долго молчала, потом все же решилась:

— А правда ты девок в рот заставлял брать свой… член?

Нил помолчал, собрался с мыслями.

— Дуняша, послушай меня внимательно. Вот когда мы целуемся, тебе приятно? Во-от. А когда я тебе язык в рот всовываю — еще приятнее? Во-от. А если ты возьмешь в ротик мой… член, уже МНЕ будет очень приятно. Understand? Да и делается это только тогда, когда мужчина и женщина наедине. Understood?

— Поняла… Только все равно — стыдоба! Срам какой — ЭТО в рот класть!

— Да ведь ты про что только не говорила — «стыдоба». Буквально про все, чем мы здесь занимаемся. А теперь сама раздеваешься и щелочку трогать позволяешь и дружка моего сама на нее пристраиваешь. И уже нет никакой стыдобы. Разве не так?

— Да все так, Нилушка. И я с радостью все это делаю, мне хорошо с тобой. Только… Ты очень хочешь чтобы я взяла в рот твой… член?

— Ну сама посуди, Дуняша. Вот он встал, удовлетворил твою щелочку, а потом так и остается стоять. А это вредно для здоровья!

— Ну если только для здоровья, — тяжко вздохнула девушка. — а рукой — тебе не нравится?

— Очень нравится, Дуняша! Только ведь рука — это не рот и не щелочка. Рука теплая и сухая. А ротик — горячий и мокрый, как твоя щелочка.

— Да поняла я… Раз в щелочку нельзя… А ты прямо сейчас будешь… ну это…

— Если хочешь, можем попробовать. Только давай сначала потешим твою щелку, раздевайся, моя хорошая.

После акта со щелкой Дуня, уже без всяких признаков грусти лежала рядом с мужчиной и поглаживала его окаменевший орган.

— Бедненький! Ты так потрудился… Сейчас мы и тебя порадуем. Нилушка, ну давай, учи меня глупую, что делать.

Нил положил на пол небольшую диванную подушку, несколько раз глубоко поцеловал девушку в губы, затем легким нажатием на плечи заставил опуститься коленями на нее. Раскрасневшаяся от смущения и поцелуев Дуня выжидательно смотрела на мужчину.

— А теперь, Дуняша, возьми его своей ручкой и сдвинь кожу так, чтобы головка вышла наружу. Теперь поцелуй ее. More. А теперь полижи язычком. Намажь всю головку своей слюной… Во-от. А теперь открой ротик и приготовься. не пугайся и не дергайся резко — еще прикусишь! Теперь держись вот так рукой за мою ногу — если надо будет быстро остановиться постучишь пальчиками по ноге. Все поняла? Ну, поехали!

Он медленно ввел свой орган в Дунин рот, взял ее голову рукой сзади за затылок и медленно надавил, Голова девушки качнулась вперед и ротик сам нанизался на толстый член. Нил постепенно убыстрял темп движений. Теперь он двигал и своим агрегатом и девичьей растрепанной головой. Внезапно Дуня стукнула пальчиками в бедро мужчины. Он быстро вынул член и спросил:

— Что, больно? Be sick?

— Не-ет! Слюни текут…

Действительно, прямо от девичьего рта по подбородку и груди тянулись слюнные дорожки.

— Не бойся, пускай текут. Потом вымоем и вытрем. Are you ready? Let's move on.

— Потерпи еще секундочку, — Нил ласково погладил ее по голове.

Секунд через десять его член выпустил из себя последние капли и был вынут изо рта девушки, Та стояла на коленях с тесно сжатыми губами и вопросом в глазах. Из уголков рта стекали ручейки семенной жидкости.

— Дуня, ты как? В порядке, не тошнит? — девушка помотала головой. — Если хочешь можешь сплюнуть на эту салфетку, а хочешь — проглоти, это не опасно.

Девушка несколько секунд думала, потом начала делать глотательные движения. Когда она закончила, Нил взял ее за руку, поднял и усадил за стол. Налил теплой воды в тазик и намочив салфетку начал легкими ласковыми движениями смывать следы спермы и слюней с лица, подбородка, шеи и грудей Дуни.

— Вот, моя хорошая, ты уже чистенькая. Как, отдышалась? На-ка, запей мое угощение.

Он дал ей стакан сладкой воды — разведенный мед. Когда Дуня пришла в себя, то обнаружила себя в постели с Нилом, который вовсю ласкал ее груди и щелочку.

Девушка уже хотела отдаться возбуждению, но все же решилась спросить:

— Нилушка, а ты меня в губы теперь целовать будешь, не побрезгуешь?

— Дуняша, о чем ты? Чем тут брезговать? Член ведь мой? И семя тоже мое. Так что открывай свой ротик для поцелуя…

Отдышавшись после длительного сладкого поцелуя, счастливая девушка взяла в руку восставший колом мужской орган и начала по-хозяйски укладывать его поверх своих возбужденных губок.

После удовлетворения девичьей щелки Нил разрешил Дуне еще раз ублажить свое торчащее вверх хозяйство рукой, а семя слил в салфетку.

После нескольких недель таких упражнений, Дуня чувствовала себя все смелей. Она сама раздевалась донага, укладывалась с голым мужиком в постель, и позволяла Нилу ласкать себя где ему заблагорассудится. А когда он добрался до ее анальной дырки, девушка немножко смутилась, но моментально что-то сообразила и прошептала мужчине на ушко:

— Нилушка! Давай в следующий раз я подмоюсь. И тогда трогай меня где захочешь…

С тех пор к ее приходу всегда был готов тазик с теплой водок и кусок ароматного «господского» мыла. Дуня раздевалась, садилась над тазиком и тщательно намыливая подмывала и переднюю и заднюю дырки.

Однажды она засунула в попку палец довольно глубоко и к своему удивлению ощутила волну возбуждения. В следующий раз она совала уже два пальца. На входе было немного больно, но и возбуждение было сильнее. Девушка задумалась.

— А если его… член туда засунуть? Ой больно-то будет! А потом, наверное, ой как хорошо… Как бы Нила спросить? Да он наверное и побрезгует — все-таки дырочка-то грязная, не то что «передок». Но палец мне он туда сует! Может намекает на что?

Однажды, перед походом к любовнику, Дуня специально второй раз за день сходила в туалет «по большому», тщательно там потужилась. Придя к Нилу она вымыла свои дырочки особенно старательно. Потом дождалась когда мужчина своей блуждающей по ее нагому телу рукой доберется до ее попки. Когда его палец привычно погрузился в заднюю дырку, девушка накрыла его руку своей и задержала мужской палец в заднем проходе. Потом вкрадчивым голосом спросила:

— Нилушка, а правда что мужчины могут любить девушек не только в переднюю дырочку, но и в заднюю?

Нил удивленно посмотрел на свою подружку:

— Ох, ты моя хорошая, молодая да ранняя! А откуда ты это взяла?

— Да девки в людской болтали…

— А они откуда взяли?

— Митрофан-кучер рассказал. У него приятель есть — собутыльник. Так вот этот приятель служит у одного офицера. А этот офицер часто ездит на эту… «секретну фатеру» и там встречается с другим офицером. Так вот, Митрофан говорил, что они друг друга в жо… ну в общем в зад любят.

— Не «секретна фатера», а секретная квартира, — автоматически поправил ее Нил (Дуня сама просила его об этом, она очень хотела научиться говорить «по господски»). Ну а насчет рассказа Митрофана… Такое бывает. Если между мужчинами, то это называется «педерастия».

— А если мужчина женщину так? Как называется?

— Анальный половой акт. А ты с какой целью расспрашиваешь? Сама что ли хочешь попробовать?

— Так если не побрезгуешь… В передок ведь нельзя! А ты же палец туда суешь! И мне приятно… А сейчас — вон как мне дырку-то нагрел!

Нил задумался. Он сам хотел предложить ей такой способ удовлетворения, но попозже, когда девушка немного повзрослеет. Дуня ему очень нравилась и он поощрял ее попытки говорить правильной речью, подарил ей «Азбуку» и девушка потихоньку училась грамоте. Навредить ей своими неумеренными желаниями мужчина совсем не хотел. Но… раз уж Дуняша дошла до этого своим умом…

Он вздохнул и сказал:

— Я то согласен, моя хорошая, только ведь первый раз ТУДА довольно больно.

— А потом?

— Девушки говорят что приятно. Одна так кричала от этого.

— Как это?

— Ну тебе когда хорошо, ты стонешь? Here. А кто-то кричит…

Дуня раздумывала минут пять.

— Нилушка, давай попробуем. Тебе-то уж точно хорошо будет…

— А ты?

— Ну я раз-два потерплю. А потом авось легче будет.

— Ну ладно, только дырочку все равно надо смазать и растянуть.

— А чем мазать?

— Вазелином.

— А у тебя есть?

— У меня все есть… Ложись на животик.

Дуня быстро перевернулась на живот и слегка приподняла попку. Нил нашел баночку со смазкой и указательным пальцем отправил солидную порцию в ее анальный проход. Он хорошенько пошуровал там, смазывая стенки.

— Ты как там, не больно?

— Нет, только… как-то непривычно.

— Ну еще бы у тебя привычка была. Ты ведь девственница! А теперь я введу в тебя два пальца, подержу там. А через полчасика — три. А потом можно и членом попробовать…

Нил поставил Дуню на четвереньки, последний раз растянул тремя пальцами дырочку и поднес обильно смазанную головку к ее коричневатому колечку и не очень сильно, но настойчиво надавил головкой. Спустя пару секунд колечко поддалось напору и головка проскользнула в задний проход девушки. Дуня громко ойкнула и с шипением втянула воздух. Нил остановился.

— Больно?

Дуня молча кивнула.

— Вынуть?

Девушка отрицательно замотала головой. Сквозь шипение донеслось:

— Сейчас, притерплюсь…

Нил дал Дуниной попе пару минут чтобы растянуться и начал тихонько двигать своим органом. Шипеть от боли девушка перестала, но по ее позе было понятно, что все-таки до удовольствия еще далеко. Спустя минут пять Дуня сама начала подаваться попкой навстречу члену. Нил задвигался быстрее и с каждым взмахом девичьей попки продвигался все дальше. Горячее тесное отверстие плотно сжимало мужской агрегат и он вскоре был готов излиться. Мужчина легко застонал и выпустил свои «любовные соки» в глубину девственной попки.

Он вынул из растянутой дырки член и положив руку ей на спину, заставил лечь на живот.

— Больно было? — Дуня кивнула и подняла лицо — в глазах девушки стояли слезы.

— Отдохни сначала. И подмойся — семя-то рядом со щелкой. И когда будем еще ТУДА делать не забывай подмываться.

Полежав с полчасика, повторили попытку. На этот раз боли было меньше, а смазки в «передней» щелочке выделилось еще больше.

— Нилушка, как же мне хорошо! Как ты все ласково и приятно делаешь! А сейчас я думала в рай улечу, аж в глазах помутилось. Ты меня теперь каждый день в попку любить будешь?

— Ну если ты так хочешь…

— Хочу, Нилушка, сил нет как хочу! А я каждый день буду в ротик брать и все до капельки глотать! Agree?

— Согласен, Дуняша. Только ты подмываться не забывай!

— Ой, уже бегу!

Нил как-то снял со стены зеркало и поставил в ногах кровати. Затем посадил Дуню «по турецки», заставил хорошенько раздвинуть ноги и она, глядя в зеркало прошла краткий курс женской анатомии. Мужчина раздвинул ее половые губы и показал Дуне вход во влагалище, девственную плеву, клитор, анус; рассказал об устройстве влагалища и матки и общей схеме беременности и родов. Потом уже на своем примере рассказал об устройстве мужских органов.

Девушка слушала как завороженная.

— Ой Нилушка, какой ты умный, все знаешь, обо всем понимаешь! Вот бы и мне так-то…

— Учись — не ленись и ты поумнеешь.

— Нилушка, да я с радостью! Ты меня почаще темную направляй да наставляй: а я памятливая, все запомню…

Однажды девушка из любопытства упросила Нила вставить ей член в переднюю щелку «на сколько войдет». Вошла только головка — дальше не пускала девственная плева. Дуня взяла член за ствол, поелозила головкой по клитору и со вздохом заключила:

— А в попку-то — приятнее…

Девушка самостоятельно додумалась до того, что для доставления удовольствия мужчине член можно класть между грудей или засовывать под мышку. Только лучше делать это со смазкой. Она часто укладывала Нила на спину и елозила своими торчащими сосками по его животу, лобку, члену, верхней части бедер, от чего мужчина страшно возбуждался и все заканчивалось бурным анальным актом. Таким образом, формально оставаясь девственницей, Дуня знала и умела столько, что было бы в пору опытной проститутке, не говоря уж об обычных женщинах.